Знаменитые женщины > Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая

Знаменитые женщины

Женщина всегда загадка

Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая

Писательницы, поэтессы - - Опубликовано 10.05.2008 в 23:17

(1888-1963)

Наталья Васильевна Крандиевская-Толстая

Что в прежние годы рассказывали о ней литературоведы? Не так уж и много. Мол, московская барышня из благополучной дворянской семьи, Наталья Крандиевская увлекалась живописью, вдохновенно играла на фортепьяно. Ее красотой восхищался Бальмонт, а стихи ее одобрял сам Блок.

О ней, еще тринадцатилетней девочке, вспоминал Бунин:

«…поражен был ее юной прелестью, ее девичьей красотой и восхищен талантливостью ее стихов, которые она принесла мне на просмотр…».

Родители прочили ей выгодную партию – именно поэтому отдали замуж за адвоката Ф. Волькенштейна, товарища небезызвестного А. Керенского. Родился сын. Но брак изначально был обречен на неудачу…

А душа ее жаждала любви, и любовь эта все-таки пришла: к человеку, страстно влюбленному в другую – восходящую звезду Большого театра Маргариту Кандаурову. Но балерина после непродолжительного романа отказала поклоннику.

…Начинающий поэт Алексей Толстой, довольно полный студент, затянутый в щегольский мундир, под руку с какой-то дамой, поначалу показался Наталье Васильевне неинтересным. В 1907 году Крандиевская вышла замуж и поступила в студию художницы Званцевой. Толстой снимал у Званцевой комнату и жил в ней вместе с Софьей Исааковной Дымшиц, которую, по словам современников, неизменно представлял так: «Моя жена, графиня Толстая». Он частенько заходил в мастерскую и наблюдал за работой молодых живописцев…

Мир тесен – последовали и дальнейшие частые встречи, в основном в гостиных общих знакомых. «Казалось, он всюду чувствовал себя дома», – отмечала Крандиевская в воспоминаниях. Приезжая к кому-то в гости вместе с Софьей Исааковной, он ни на шаг не отходил от Натальи Васильевны. А за столом кричал художнику Сарьяну: «Пей, армянин, пей за русских женщин!»

Однажды Алексей Николаевич прислал Крандиевской свою книгу «За синими реками» с надписью на первой странице:

Не робость, нет, но произнесть
Иное не покорны губы,
Когда такая нежность есть,
Что слово – символ только грубый.

Не обретшая счастья в браке, Наталья Васильевна подолгу гостила в Москве у родителей. Охотников разделить одиночество молодой красивой женщины хватало, но она всех отвадила. Для душевного равновесия пыталась читать Канта. Но философия не помогала… Рядом постоянно крутился Толстой. Ни в чем не признавался, только взгляды, намеки, ни к чему не обязывающие красивые фразы…

Наступил военный 1914 год. Наталья Васильевна работала в лазарете. Молодой граф продолжал тянуться к ней, бывать у нее дома… В один прекрасный декабрьский день ее отношения с Алексеем Николаевичем возымели вполне логичное и понятное завершение. Вспоминая об этом дне, Толстой писал ей:

«Наташа, душа моя, возлюбленная моя, сердце мое, люблю тебя навеки. Я знаю, то, что случилось сегодня – это навек. Мы соединились сегодня браком. До сих пор я не могу опомниться от потрясения, от той силы, какая вышла из меня и какая вошла из тебя ко мне… Я верю, что для этого часа я жил всю свою жизнь. Так же и ты, Наташа, сохранила себя, всю силу души для этого дня. Теперь во всем мире есть одна женщина – ты…»

Он щедро обещал своей избраннице: «Мы возьмем все от любви… от радости, от жизни…» Их совместная жизнь началась в феврале 1915 года. В 1916-м с молодыми поселилась пятилетняя Марьяна – дочь Софьи Дымщиц и Толстого. В мае 1917-го, когда наконец Наталья Крандиевская добилась развода с первым мужем, произошло ее венчание с Алексеем Толстым. А вскоре крестили сына Никиту, родившегося еще в феврале.

Наталья Васильевна принесла в жертву своей любви многое: честолюбивые замыслы, собственное творчество. (Ее последний сборник стихов «От лукавого» вышел в 1922 году, а потом – многолетнее молчание.) Она стала женой, возлюбленной, матерью, секретарем и помощником.

Ты говоришь: «Мертва Эллада
И все ж не может умереть…»
И странно мне с тобою рядом
В пустыню времени смотреть,
Туда, где снова Дарданеллы
Выводят нас на древний путь,
Где Одиссея парус белый
Волны пересекает грудь.

Осень 1918 – зиму 1919-го Толстые провели в Одессе. По сравнению с другими устроились более или менее сносно: что-то продавали то и дело возникавшим на юге России книгоиздательствам, имели и постоянный доход (Алексей Николаевич, работая старшиной в игорном клубе, получал неплохое жалованье). В апреле 1919-го Одесса была взята частями Красной Армии, а в июне семья оказалась в Париже.

«Жили более чем скромно, – замечает Владимир Западов в биографической книге о Толстом, – у самого писателя заработков не было никаких, всю семью фактически содержала Наталья Васильевна, освоившая ремесло портнихи. Поселились сначала у знакомых, а затем сняли квартирку в доме, где жили главным образом эмигранты».

Наталья Васильевна действительно обшивала богатых эмигранток, и это у нее получалось превосходно. Но сколько же надо вещей нашить, чтобы прокормить не такое уж и маленькое семейство? Дело было в другом. Алексей Николаевич за восемнадцать тысяч франков продал свое несуществующее в России «фамильное имение». Сподвигнув приехавшего в Париж Бунина на организацию книгоиздательства, объехал вместе с ним местных «буржуев» и за четыре часа вытряс из них 160 тысяч франков. Ну, а в самые первые парижские месяцы он мертвой хваткой вцепился в старого московского друга Крандиевских, человека состоятельного и со связями, и, по свидетельствам современников, при его помощи не только жил какое-то время, но даже и оделся, и обулся с приличным запасом.

За границей с семьей Толстых встречалась Л. Е. Белозерская, будущая жена Михаила Булгакова. Она вспоминала:

«Они с Алексеем Николаевичем производили впечатление удивительно спаянной пары. Казалось, что у них одно общее кровообращение… Наталья Васильевна была хорошим поэтом. Когда я видела эту сугубо семейную пару (в самом лучшем смысле этого слова), как-то не могла представить себе, что строки

И сумасшедшая луна
В глазах твоих отражена

написаны ею и посвящены ему».

Норов у будущего классика советской литературы был далеко не сахарный, поэтому жене его приходилось подчас непросто. Вот типичный эпизод из их совместной жизни, который приводит в своих воспоминаниях Крандиевская:

«Приехал Толстой из Парижа. Он плохо выглядит… Вечером он читал мне только что написанный конец романа «Сестры», последнюю главу. Как всегда, у него неладно с концом…
– Отдохни! Отложи работу.
Он вдруг вспылил.
– Пиши сама, – крикнул он, – и ну его к лешему!
Он схватил рукопись, в бешенстве разорвал последние листы и бросил за окно.
– Подыхайте с голоду!
Хлопнув дверью, он вышел.
Мы с детьми долго ползали по саду, подбирая в темноте белые клочки. Балавинский ползал с нами на подагрических коленках. Мы склеили все и положили на стол.
Толстой вернулся через час. Он молча сел к столу и работал до свету. Я сварила ему крепкого кофе. Он кончил роман коротко и сильно…
Мы помирились. Как могло быть иначе? Он заснул на рассвете. Я глядела на лицо, серое от усталости. Трудно жить. Кому мы нужны, мой бедный писатель».

Через десять дней отец семейства уезжал в Париж. А еще через несколько – сообщил:

«Роман сдал. В редакции одобряют конец. Мне он тоже теперь нравится, – спасибо за бурную ночку!»
Мне воли не давай. Как дикую козу,
Держи на привязи бунтующее сердце.
Чтобы стегать меня – сломай в полях лозу,
Чтобы кормить меня – дай трав острее перца.
Веревку у колен затягивай узлом,
Не то – не ровен час – взмахнут мои копытца,
И золотом сверкнут. И в небо – напролом…
Прости любовь!.. Ты будешь сердцу сниться.

И вот снова – на родине. Будучи, по признанию Д. Толстого, человеком умным, дальновидным и даже хитрым, Алексей Николаевич написал несколько «нужных» пьес, замеченных наверху и отмеченных морально и материально. Началось быстрое возвышение писателя в официальных кругах.

Алексей Николаевич обожал устраивать приемы, на которых столы буквально ломились от яств и бутылок. Увлекался красивыми женщинами. Не знал меры в еде и питье. («Пьяненький Алеша был трогательно добр и кроток», – вспоминала Наталья Васильевна.) А рассказы очевидцев о его дачных пикниках с расписными челнами и сказочными скатертями-самобранками давно уже отошли в область преданий и легенд. В этой бесконечной круговерти пантагрюэлевской жизни все меньше и меньше места оставалось для жены…

В воспитании трех своих сыновей, да еще в стихах искала Наталья Васильевна хоть какое-то утешение и отдохновение. Устои ее семьи уже были основательно подорваны, приближался роковой 1935 год.

Сквозь дрему узнаю
За дымкой голубой
Твой путь в чужом краю
С подругой молодой…

В любой ситуации Крандиевская желала сохранить достоинство – может, сказывалась гордая дворянская кровь?

«Заплаканного лица не прощают. Хороший вкус человеческого общежития требует сдержанности и подтянутой психики», – писала она в дневнике.

Торжественна и тяжела
Плита, придавившая плоско
Могилу твою, а была
Обещана сердцу березка.
К ней, к вечно зеленой вдали
Шли в ногу мы долго и дружно, –
Ты помнишь? И вот – не дошли.
Но плакать об этом не нужно…

Перед разрывом писатель просил Наталью Васильевну оказать ему последнюю услугу: подыскать секретаря. Так в его жизнь вошла еще одна женщина – Людмила Ильинична Баршева.

…Но если ночью иль во сне
Взалкает память обо мне
Предосудительно и больно,
И сиротеющим плечом
Ища плечо мое, невольно
Ты вздрогнешь, – милый, мне довольно,
Я не жалею ни о чем!

«Мне было 12 лет, когда они разошлись, – вспоминает Дмитрий Толстой. – Конечно, отец был занят своей последней женой, которая была на 28 лет его моложе и сделала много зла нашей семье. Но… это был выбор отца, и тут нечего судить. Дети не должны судить своих родителей. После развода мама очень благородно сказала: «Что бы у меня ни произошло с отцом, ты должен его видеть как можно чаще».

И чтобы так или иначе
О самом главном досказать,
Пришлось мне на песке горячем
Одно лишь слово написать.
И пусть его волной и пеной
Через минуту смыл прилив, –
Оно осталось неизменно,
На лаве памяти застыв.

«Так она писала о своей любви после того, как разошлась с отцом», – подчеркивал сын.

Ее жизнь продолжалась уже без Толстого. В 1940-м были опубликованы ее воспоминания – разумеется, частично.

Во время блокады Наталья Васильевна осталась в осажденном Ленинграде, отказавшись покинуть его вместе с близкими, и чудом выжила. В конце лета 1943-го, за несколько месяцев до снятия блокады, Крандиевскую вызвали в Москву, где ей вручили билет Союза писателей. В ленинградском издательстве шла работа над ее книгой, набор которой был рассыпан осенью 1946-го, после печально известных постановления и доклада Жданова. Эти стихи (и то лишь некоторые!) увидели свет через сорок лет.

«Перед нами – плод духовного подвига русского человека, русской женщины, – писали критики. – Подвига, совершенного, как и положено в каноне исторического подвижничества, втайне и в смирении».

Я не покину город мой,
венчанный трауром и славой.
Здесь каждый камень мостовой
свидетель жизни величавой.
Здесь каждый памятник воспет
стихом пророческим поэта.
Здесь Пушкина и Фальконета
вдвойне бессмертен силуэт.

Война закончилась, но одиночество осталось с Натальей Васильевной. Щемящее чувство тоски прозвучало в ее стихах уже в 1948 году:

Буду идти до утра,
Ноги привыкли идти,
Ни огонька, ни костра
Нет у меня на пути.

Наталья Крандиевская пережила бывшего мужа, простила его, оплакала в стихах. И в стихах этих, и в воспоминаниях, и в нестареющем романе Толстого «Хождение по мукам» она предстает перед нами во всем своем женском обаянии и человеческом благородстве, считают исследователи ее творчества. Один из них удостоил Наталью Васильевну таких слов:

«Она прошла жизнь, не деформировав душу ложью…»

…Судьба различна у стихов.
Мои обнажены до дрожи.
Они – как жалоба, как зов,
Они – как родинка на коже.
Но кто-то губы освежит
Моей неутоленной жаждой,
Пока живая жизнь дрожит,
Распята в этой строчке каждой.

Оставьте свой отзыв!

Вам нужно войти, чтобы оставить комментарий.


Поиск по сайту

Реклама

Меню

Из этого раздела

Свежие комментарии

  • Serch: а я ее где-то видел. видимо тоже на фото. раньше ж...
  • Валентина: Мишель Мерсье мой кумир, читала про нее все емуары...
  • Зинульчик: Великолепная статья!!!Спасибо огромное......
  • Андрей Андреев: Анна действительн была последней русской царицей.П...

Реклама


Поиск в Яндекс

Запрос: