Знаменитые женщины > Шарлотта (1816-1855) и Эмилия (1818-1848) Бронте

Знаменитые женщины

Женщина всегда загадка

Шарлотта (1816-1855) и Эмилия (1818-1848) Бронте

Писательницы, поэтессы - - Опубликовано 10.05.2008 в 23:24

Шарлотта (1816-1855) и Эмилия (1818-1848) БронтеШарлотта (1816-1855) и Эмилия (1818-1848) Бронте

Для читателей всего мира Шарлотта Бронте остается автором практически одной книги, неоднократно экранизированной и особо любимой женщинами, – «Джейн Эйр»… До сего дня судьба бедной и некрасивой, но гордой девушки, история ее любви и борьбы за свое женское достоинство приковывают внимание любителей серьезного чтения.

К детям приходского священника Патрика Бронте судьба была то милостива, то безжалостна. Никого не обделила, но особым талантом наделила Эмили – из трех сестер она представляется исследователям личностью наиболее одаренной и, быть может, потому самой трагической. Ведь признание, почести и слава обошли ее при жизни. Поэтический сборник, выпущенный сестрами под псевдонимом «братьев Белл», не расходился (в 1846 году было продано лишь два его экземпляра!). Роман «Грозовой перевал», опубликованный за год до кончины Эмили, остался почти незамеченным. Более того – его авторство то ли по недоразумению, то ли по расчетливому умыслу издателя приписали Шарлотте, чья книга «Джейн Эйр», вышедшая чуть ранее, завоевала сердца читателей.

«Все три сестры, – сообщала в биографическом очерке «Шарлотта Бронте» английская романистка, их современница Элизабет Гаскелл, – пытались писать еще в детском домашнем журнале, все три непрестанно что-то сочиняли – «выдумывали небылицы», все три пробовали свои силы в поэзии… И Шарлотта взяла на себя смелость обратиться за советом к Саути (известному в то время английскому поэту-романтику. – Авт.)». Она отправила мэтру подготовленные для сборника стихи. Ответ пришел через несколько месяцев. Суть его сводилась к тому, что женщины «не созданы для литературы и не должны ей посвящать себя. Чем больше они заняты своими неотложными обязанностями, тем меньше времени они находят для литературы, пусть даже в качестве приятного занятия и средства к самовоспитанию. К этим обязанностям Вы не имеете пока призвания, но, обретя его, все меньше будете мечтать о славе».

Время, лучший критик, все расставило на свои места. Минул век, и «Грозовой перевал», и «Джейн Эйр» вошли в десятку лучших романов мира. Известные литературоведы отмечали уникальность и неповторимость дарования Эмили и Шарлотты Бронте. Множился поток исследований, посвященных талантливым сестрам, но загадка их творчества еще продолжает волновать всех, кто интересуется литературой.

…Обе писательницы родились в небольшом городке на окраине Западного Йоркшира; Шарлотта – в 1816 году, Эмили – в 1818-м. Дом священника стоял у городской черты, дальше простирались пологие горные отроги. Летом, в пору цветущего вереска, это было излюбленное место длительных прогулок Патрика Бронте и его подрастающих дочерей.

Мистер Бронте нрав имел отнюдь не смиренный. Но, слава Богу, гнев свой изливал на предметы неодушевленные. Однажды, разволновавшись из-за затянувшихся родов жены, схватил пилу и превратил в груду досок все стулья в спальне роженицы. Будучи не в настроении, любил завязывать узлом решетки от камина. Соседи называли его «странным мистером Бронте» или «полубезумным ирландцем». Ходили слухи, что именно по причине его бесконечных выходок, равно как из-за климата, на исходе девятого года супружества и скончалась миссис Бронте, родившая к тому времени шестерых детей. Всем им, по мнению ряда исследователей, были свойственны те или иные признаки душевного нездоровья.

После смерти супруги пастор попытался вновь жениться и делал предложения двум-трем женщинам, но безуспешно.

Пасторский дом стоял на кладбище, окруженный тесными рядами надгробий. Эмили, как ни странно, любила это открытое всем ветрам маленькое мрачное жилище с окнами на погост и болезненно переживала каждое расставание с ним. Впрочем, покидала она родное гнездо крайне редко. Впервые – в шестилетнем возрасте, когда, три года спустя после смерти матери, ее вместе со старшими сестрами определили в частную школу для дочерей священнослужителей. Грязь и холод в помещениях, недоедание, жестокое обращение воспитательниц… В воскресенье учениц вели за несколько километров в церковь, там они простаивали длиннейшую службу, во время которой многие падали в обморок от истощения. Спали девочки по четверо на одной кровати, а постельное белье менялось раз в месяц. А когда вспыхнула эпидемия тифа, заболело сразу сорок пять воспитанниц. Половина из них не выжила…

Об одном из подобных заведений ярко повествуется на страницах романа «Джейн Эйр»… Мэри и Элизабет (необыкновенно способные, одаренные девочки) погибли, не выдержав сурового школьного режима; Шарлотту и Эмили, едва живых, отец вернул домой. Ему пришлось самому заниматься воспитанием детей, руководя их чтением, поощряя склонность к рисованию (по другим сведениям, пастор мало занимался детьми, которые писать и читать научились у… служанки). Заботы же о телесном здоровье девочек и их единственного брата приняла на себя приглашенная отцом строгая, как все пуританки, тетушка Элизабет – сестра их покойной матери.

Еще одну безуспешную попытку дать Эмили систематическое образование предприняли десять лет спустя. Худенькая бледная пансионерка с выразительными глазами и прекрасными черными волосами, собранными в тяжелый узел на затылке, не на шутку занемогла от тоски по дому. Шарлотта, работавшая учительницей в этой же школе (снова обратимся к «Джейн Эйр»!), вынуждена была отправить ее домой.

Да и сама Шарлотта чувствовала себя «на своем месте» только дома, где за тридцать лет, прошедших после смерти матери, ничего не красилось, не ремонтировалось, не появлялось хоть какой-нибудь мало-мальски новой вещицы в интерьере… В одном из писем Эллен Насси, подруге по пансиону, она признавалась:

«Странная вещь – человеческие чувства: мне не в пример приятней драить печные дверцы, застилать постели и мести полы в отцовском доме, нежели жить, как герцогиня, в чужом месте».

В брюссельском пансионе мсье Эгера, где сестры совершенствовались в немецком и французском (испробовав к этому времени себя на поприще гувернанток, они ощутили потребность более основательно заняться изучением языков), Эмили ни с кем не общалась. Ее раздражала неумеренная восторженность юных пансионерок. Она казалась окружающим высокомерной, но за этой надменностью скрывалось не только презрительное отношение к посредственности, но и невероятная застенчивость, даже неуверенность в себе…

Сестры жили довольно скудно и одевались более чем скромно, собираясь учительским трудом зарабатывать на жизнь, но их несчастье состояло не в этом.

«Трагедия Эмили Бронте не в бедности и даже не в отъединенности от большого мира, – считают исследователи. – Смысл ее трагедии – в неразрешимом конфликте сильной духом, одаренной личности с этим «скучнейшим и прозаичнейшим из всех веков», как назвал свое столетие Оскар Уайльд».

Интересно, что менее привлекательная Шарлотта имела какой-никакой сердечный опыт. И даже отказала в своей руке двум духовным лицам.

«Я не та серьезная, солидная, рассудительная особа, которой вы меня представляете, – ответила она одному из них. – Я бы показалась вам романтически настроенной и эксцентричной, вы бы нашли меня язвительной и резкой».

В то время Шарлотте должно было исполниться двадцать три – возраст по тогдашним представлениям критический, а она отказалась от независимого и обеспеченного положения!

«Мне на роду написано быть старой девой. Но неважно, – сообщала Шарлотта в письме к подруге. – Я согласилась с этой участью еще в двенадцатилетнем возрасте».

Но еще один из молодых священников – обаятельный помощник отца, Уильям Уэйтмен, вызвал в ее сердце серьезное чувство. Но Шарлотта запретила себе и думать о нем, узнав, что в него страстно влюбилась ее младшая сестра Энни. Что до героя их грез, то он любил совсем другую женщину и вскоре безвременно скончался. Шарлотта утешала в письме разбитую горем сестру: «Страстная любовь – безумие и, как правило, остается без ответа!»

В 1842 году, во время пребывания вместе с Эмили в пансионе мсье и мадам Эгер, двадцатишестилетняя Шарлотта писала домой: «Моя жизнь сейчас… восхитительна…» Ее сердце было отдано умному, вспыльчивому и очень требовательному учителю, обаятельному человеку.

Наставник из двух учениц выделял также Шарлотту и даже как-то в письме к отцу семейства Бронте упомянул о намерении предложить работу сестрам «или хотя бы одной из них». Действительно: через полгода мадам Эгер, хозяйка заведения, предложила Шарлотте место учительницы английского языка, а Эмили – учительницы музыки. Вместо платы – возможность столоваться и продолжать собственное обучение. Сестры согласились, но вскоре получили из Англии печальные вести: любимая тетушка Элизабет заразилась холерой. Из второго письма стало известно о ее кончине… Шарлотта и Эмили уехали домой. Здесь они узнали о последней воле тетушки: три сестры унаследовали достаточные средства, чтобы открыть собственную школу.

«Оставить отца одного они не могли, – пишет Мюриэл Спарк в биографическом очерке «Эмили Бронте». – Значит, хоуортский дом священника и станет пансионом. Они напечатали объявление, рекламирующее «Заведение сестер Бронте». Месяц за месяцем они писали матерям потенциальных учениц, рассылали свои объявления повсюду… Ни одна маменька среди их знакомых не пожелала послать дочь в уединенный дом священника среди вересковых пустошей…»

И Шарлотта вернулась в Брюссель продолжить образование. Вероятно, желание вновь увидеть мсье Эгера, жить и дышать рядом с ним оказалось нестерпимым… Ей не удалось скрыть свое чувство от глаз хозяев, и сразу же начались неприятности. Мы не знаем, отвечал ли Шарлотте взаимностью Константин Эгер (может быть, и да), но, измученный истериками своей необразованной и грубой жены, учитель стал избегать девушку. Сама мадам держалась с ней холодно и отчужденно, и в январе 1844 года Шарлотта была вынуждена вернуться домой. По приезде она чуть ли ни в первый же день отправила учителю такое письменное признание:

«Я не знаю покоя и отдыха ни днем, ни ночью. Стоит мне заснуть, как меня начинают терзать мучительные сновидения, в которых мне являетесь Вы – всегда суровый, всегда строгий, всегда разгневанный на меня».

В письмах к учителю она не скрывала своего чувства. Мсье Эгер хранил ее послания в тайнике в саду, где прежде частенько беседовал со своей влюбленной ученицей. После смерти Эгера его дочери передали эти письма в Англию в музей сестер Бронте. На полях одного из посланий рукой мсье были записаны фамилия и адрес его сапожника…

По утверждению М. Спарк, среди «упоминаний об Эмили ее современников нет ни одного, которое могло бы указывать, что она хоть раз была влюблена… Создается впечатление, что у нее не было потребности обзавестись предметом любовной или сексуальной привязанности…»

Эмили писала стихи втайне от всех, не помышляя быть услышанной. Шарлотта и Энн имели подруг, она – никогда. В пансионе от учителя французской словесности не укрылись мужской склад ума, завидная логика, редкая сила духа, неукротимая воля этой замкнутой девушки. «Ей следовало бы родиться мужчиной – великим навигатором», – уверенно заключил он.

В 1846 году каждая из трех сестер написала по роману: Шарлотта – «Учитель», Эмили – «Грозовой перевал» и Энн – «Агнес Грей».

Первый роман Шарлотты оказался отвергнут издателями. Зато небывалый успех выпал на долю второго: литературный консультант фирмы «Смит и Элдер» прочитал рукопись «Джейн Эйр» за один вечер и ночь и не мог оторваться от захватывающего повествования.

…Однажды Шарлотта упрекнула сестер: почему их героини обязательно хороши собой? «Но ведь иначе читателя не привлечешь», – наивно ответили те. «Вы ошибаетесь. Хотите, моя героиня будет некрасивой внешне, но по-человечески настолько интересной, достойной и привлекательной, что ее полюбят?» Задуманное ею полностью удалось воплотить в жизнь.

После успешной публикации романа сестры Бронте решили предстать перед издателями собственными персонами. Шарлотта и Эмили отправились в Лондон, но были недоверчиво встречены в издательстве: увидев в руках Шарлотты свое письмо, Смит недоуменно спросил, как оно к ней попало. Он не сразу уверовал в то, что авторы двух прекрасных произведений являются на самом деле женщинами, но вскоре суровость издателя сменилась неподдельным вниманием и симпатией к сестрам-писательницам.

Свой роман Шарлотта посвятила У. Теккерею, которого никогда не видела в глаза. И после выхода книги сразу появилась сплетня: якобы она служила гувернанткой в семье писателя и у нее была связь с хозяином дома. Образ Рочестера в «Джейн Эйр» стали воспринимать как литературный портрет Теккерея. Ситуация осложнилась тем, что прославленный автор «Ярмарки тщеславия», как и герой «Джейн Эйр», имел душевнобольную жену, о чем никто из Бронте, естественно, не имел никакого понятия. В 1849 году Шарлотта познакомилась с писателем и просила извинить ее. Теккерей, воспринимавший светские сплетни стоически, отнесся к ней благожелательно и приветливо.

«Помню маленькое, дрожащее создание, маленькую руку, большие честные глаза, – вспоминал писатель. – Именно непреклонная честность показалась мне характерной для этой женщины… Я представил себе суровую маленькую Жанну д`Арк, идущую на нас, чтобы упрекнуть за нашу легкую жизнь и легкую мораль. Она произвела на меня впечатление человека очень чистого, благородного, возвышенного».

Между тем жизнь в домике священника шла своим чередом. Каждое утро, встав раньше всех, Эмили растапливала печи, замешивала и пекла хлеб и успевала переделать уйму домашней работы, прежде чем старая служанка Табби появлялась на кухне. Ее часто бил озноб, она непрерывно кашляла, но не позволяла никому жалеть себя.

«Она выглядит очень-очень исхудавшей, – с тревогой писала Шарлотта подруге. – Но бесполезно расспрашивать ее, ответа не последует. Еще бессмысленней рекомендовать лекарства, она их категорически не принимает».

Эмили полностью приняла на себя заботы о слепнущем отце и неудачнике-брате, который, постепенно спиваясь, пристрастился еще и к опиуму. Патрик занимался живописью и, подучившись ремеслу портретиста, открыл в близлежащем городе мастерскую. Однако весьма посредственный художник не нашел клиентуры. Все чаще его видели в тавернах. Пробовал он и преподавать, но потерял свое место после того, как пытался завести роман с хозяйкой дома, а ее больной муж с позором выгнал «учителя». Пришлось покинуть этот дом и кроткой, меланхоличной Энн, которая тоже там работала. В дом пастора вместе с молодым Патриком вселился ад: каждый день следовало ожидать его диких выходок. Равнодушный к своему здоровью, сжигавший себя алкоголем и опиумом, Патрик был болен туберкулезом и, по-видимому, заразил этой опасной болезнью и младших сестер.

Шарлотта стыдилась опустившегося Патрика – Эмили преданно ухаживала за ним. Сама безнадежно больная, она находилась рядом с братом до последнего часа и помогла ему подняться, чтобы встретить смерть, как он того хотел, стоя… Это случилось в сентябре 1848 года (сын пастора стал жертвой белой горячки). Через три месяца наступила очередь Эмили…

Утром 18 декабря 1848 года она поднялась как обычно, а после завтрака взялась за шитье, и только по прерывистому дыханию, мертвенной бледности и особому блеску глаз было заметно, что она с трудом превозмогает боль. В полдень всегда отказывавшаяся от медицинских услуг Эмили попросила послать за врачом. Через два часа ее не стало… Пять месяцев спустя умерла от чахотки и хрупкая Энн, которую по совету врачей Шарлотта привезла на морской курорт в Скарборо. Здесь и скончалась одна из Бронте, столь много обещавшая как писательница…

В конце 1849-го вышел роман Шарлотты «Шерли», повествующий о движении луддитов. В двух героинях нового произведения, Шерли и Каролины, писательница воссоздала образы ушедших сестер. Она щедро одарила их к концу романа личным счастьем, которого они оказались лишены в реальной жизни…

В 1853-м на свет появился ее новый роман под названием «Вильетт». В бельгийском пансионе работает наставницей молчаливая, замкнутая Люси. Полюбив преподавателя литературы, достойного и благородного человека, девушка не смогла связать с ним свою судьбу, хотя любимый человек и ответил на ее чувство…

Еще одно предложение о замужестве отвергла Шарлотта, на сей раз от издателя. Существуют сведения о том, что ее сердце в тот период принадлежало Дж. Смиту, первому читателю «Джейн Эйр». Писательница приняла его приглашение и путешествовала вместе с ним и его сестрами по Рейну; но объяснение между ними так и не состоялось. Судьба ждала ее дома в лице помощника отца, Артура Белла Николлса, предложившего тридцативосьмилетней Шарлотте руку и сердце. Старый пастор пришел в ярость, и поначалу ей пришлось отказать Артуру. Но их помолвка все-таки состоялась. Суровый внешне, Артур действительно любил ее и сумел настоять на своем. Накануне свадьбы старик отец заболел и наотрез отказался во время церковного обряда передать невесту жениху, как того требовал ритуал.

Любящий муж старался до отказа заполнить все время Шарлотты приходскими делами и заботами. Свободных минут для занятий творчеством у нее оставалось все меньше и меньше. Спустя пять месяцев после свадьбы Артур буквально вытащил жену из-за письменного стола на долгую прогулку. На обратном пути супругов настиг проливной дождь, и Шарлотта смертельно простудилась. Еле оправившись от затяжной болезни, она не раз гуляла в сырую погоду. Заболевание печени, крайнее истощение быстро вели к печальному исходу. По другим сведениям, Шарлотта погибла вследствие преждевременных родов. Впрочем, одно не исключает другого…

Она не дожила до первой годовщины своей свадьбы. Ее отец пережил Шарлотту на шесть лет. Именно он посоветовал Элизабет Гаскелл написать биографию его знаменитой дочери. Во время своей работы писательница столкнулась со многими препятствиями. Муж покойной воспринял идею о ее биографии крайне отрицательно: по его мнению, Шарлотта прежде всего являлась женой пастора, а уже потом автором романов. Артур неохотно предоставил Гаскелл несколько писем жены. Холодно встретил в Брюсселе первого биографа Бронте и Константин Эгер – великая любовь Шарлотты, воплощенная в ярком образе Рочестера…

…К одной из загадок сестер Бронте принадлежит следующая, замеченная и польским исследователем Яном Парандовским: «Отрезанные от мира, живя в пустынном Йоркшире, в небольшом местечке Хоуорте, они не имели возможности на личном опыте познать то, чем насыщены их романы. В особенности Эмили, автор «Грозового перевала», никогда не выезжавшая на мало-мальски продолжительный срок за пределы своего прихода; жизнь старой девы в пуританском доме в середине XIX века не предоставляла ей ни малейшей возможности общения с такими мужчинами, как герой ее романа Хитклифф, она извлекла его из тайников своей творческой фантазии».

А может, просто видела немного больше, чем другие, и далеко уезжать из родного дома не было необходимости?..

Оставьте свой отзыв!

Вам нужно войти, чтобы оставить комментарий.


Поиск по сайту

Реклама

Меню

Из этого раздела

Свежие комментарии

  • Serch: а я ее где-то видел. видимо тоже на фото. раньше ж...
  • Валентина: Мишель Мерсье мой кумир, читала про нее все емуары...
  • Зинульчик: Великолепная статья!!!Спасибо огромное......
  • Андрей Андреев: Анна действительн была последней русской царицей.П...

Реклама

Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (30)


Поиск в Яндекс

Запрос: