Знаменитые женщины > Зинаида Николаевна Гиппиус

Знаменитые женщины

Женщина всегда загадка

Зинаида Николаевна Гиппиус

Писательницы, поэтессы - - Опубликовано 10.05.2008 в 23:21

(1869-1945)

Зинаида Николаевна Гиппиус

Ее имя тесно связано с историей русского декадентства. Зинаида Николаевна Гиппиус, в замужестве Мережковская, впервые опубликовала свои стихи в журнале «Северный вестник» в 1888 году за подписью «З. Г.».

Не жду необычайного:
Все просто и мертво.
Ни страшного, ни тайного
Нет в жизни ничего.

В ее стихах превалировали смутная тоска по непостижимому и неосуществимому и неприятие будничной жизни, мотивы отчаяния и ожидания неминуемой смерти… Те же настроения господствовали и в двух первых книгах ее рассказов – «Новые люди» (1896) и «Зеркала» (1898). После 1905 года Зинаида Николаевна стала выступать и в качестве критика под псевдонимом Антон Крайний.

…В начале ХVI века из Мекленбурга в Москву переселился немец Адольфус фон Гингст, сменивший фамилию на Гиппиус. Годы спустя его потомок Карл-Роман фон Гиппиус женился на москвичке Аристовой, затем их сын Николай Романович взял в жены Анастасию Степанову, дочь екатеринбургского полицеймейстера. От этого брака в городе Белеве Тульской губернии в ноябре 1869 года и родилась зеленоглазая девочка, названная Зинаидой… Зиночка училась у домашних учителей, писала стихи, увлекалась музыкой, живописью и верховой ездой. Восемнадцатилетней, будучи на курорте, познакомилась с писателем Дмитрием Мережковским и вскоре стала его женой.

Петербургская квартира Мережковских была одним из декадентских литературных салонов, а сама хозяйка, по воспоминаниям Андрея Белого, разыгрывала в нем роль некой «сатанессы» с крестом на шее и лорнеткой в руке.

«…не в меру щурясь, медленно вошло как бы некое райское видение, удивительной худобы ангел в белоснежном одеянии и с золотистыми распущенными волосами, вдоль обнаженных рук которого падало до самого полу что-то вроде не то рукавов, не то крыльев: З. Н. Гиппиус, сопровождаемая сзади Мережковским».

Такой на одном из литературных вечеров предстала она перед И. А. Буниным. А когда начала выступать, то вызвала целую бурю и негодующих криков, и рукоплесканий: поэтесса читала стихи о том, что любит себя «как Бога».

Сергей Есенин, на заре своей поэтической карьеры посещавший ее салон, вспоминал в дружеском кругу:

« – Попал я как-то к ним на вечер в валенках. Ко мне подошла Гиппиус и спросила:
– Вы, кажется, в новых гетрах?
– Нет, это – простые деревенские валенки… – Знала ведь, что на мне валенки…»

Конечно знала. Просто, очевидно, данный вид обуви не совсем сочетался с атмосферой литературного салона и ироничная, острая на язычок Зинаида Николаевна не смогла удержаться, чтобы не задать свой «сакраментальный» вопрос, так обидевший начинающего поэта. Но что поделать: ведь быть представленным поэтессе и ее мрачному мужу означало получить литературную путевку в жизнь: говорят, протекция Гиппиус в то время решала многое…

Ее подруг можно пересчитать по пальцам: обожаемая няня, две родные сестры, живущие в ее доме, несколько соратниц из среды искусства. В письмах Зинаиды Николаевны встречаются упоминания, что ей неинтересно с женщинами…

О муже Гиппиус говорила:

«Мы прожили с Д. С. Мережковским 52 года, не разлучаясь, со дня нашей свадьбы в Тифлисе, ни разу, ни на один день».

Молва приписывала Гиппиус то одного, то другого любовника. А она между тем ответила на притязания поэта Николая Минского таким письмом:

«Любовницей вашей я никогда не стану, а другого ничего вы не хотели: ни жалости, ни красоты, никаких человеческих отношений… Неужели я должна принять безобразие жизни и не верить в любовь, как уже не верю в силу слов?».

По свидетельствам современников, Зинаида Николаевна жила семьею втроем: с мужем и другом Дмитрием Философовым. Последний, кстати, не интересовался женщинами. Сохранилось его откровенное письмо к Гиппиус, в котором он признается, почему физическая близость между ними невозможна. До Зинаиды Николаевны порой доходили слухи о гомосексуальности Философова, но она только отмахивалась…

Гиппиус писала не только стихи (интересные сегодня, пожалуй, лишь литературоведам). Начав с рассказов о горестной судьбе простых людей, она вскоре обратилась к более крупной прозе, раскрывающей отдельные положения ее эстетической программы.

«Гиппиус строчит свои бездарные религиозно-политические романы», – как-то вскользь заметил А. Блок. И тем не менее – в автобиографии свое знакомство с Мережковскими поэт относил к числу «событий и веяний, особенно сильно повлиявших» на него. В июле 1902 года литературная чета получила разрешение издавать журнал «Новый путь», к сотрудничеству в котором пригласила и Блока. Началась его переписка с Гиппиус, но отношения поэта с ней и ее супругом отличались в дальнейшем большой сложностью.

Блок в разговоре с близкими говорил:

«Что она интересная – хорошо, и что она красится – хорошо, и потом она – эстетическое явление – это тоже хорошо, но она бы очень рассердилась, если бы узнала, что я так говорю. Прежде всего женщина. И всегда неправду говорит».

Во время революционных событий они оказались по разные стороны баррикад, и разногласия Зинаиды Николаевны с Блоком были просто непреодолимыми.

«Положением России доволен – «ведь она не очень и страдает…», – возмущалась Гиппиус словами поэта во время самых страшных октябрьских дней 1917 года. – Слова «отечество» уже не признает…»

К чести Зинаиды Николаевны остается добавить, что в ее глазах это было самым тяжким преступлением…

Нет, никогда не примирюсь.
Верны мои проклятья.
Я не прощу, я не сорвусь
В железные объятья.
Как все, пойду, умру, убью,
Как все – себя разрушу,
Но оправданием – свою
Не запятнаю душу.

Революцию Гиппиус однозначно не приняла, разделив взгляды своего мужа. Дело тут было даже не в идеях, а в том, что видели ее глаза: кровь и беспощадный террор, очевидный обман со стороны тех, кто пришел к власти путем узурпации… Ее дневник тех лет, по словам Нины Берберовой, «принадлежит к числу исключительных документов исключительной эпохи России (1914-1920) и бросает яркий (и безжалостный) свет на события, потрясшие мир в свое время».

Читали ли этот потрясающий документ эпохи исследователи литературы, историки? Однажды, и на долгое время, Зинаида Гиппиус была названа «оголтелым врагом советского государства». Достаточно заглянуть в ее дневниковые записи, чтобы понять причину этой безапелляционно-лобовой оценки.

«Главные вожаки большевизма – к России никакого отношения не имеют и о ней меньше всего заботятся, – писала Зинаида Николаевна. – Они ее не знают, – откуда? В громадном большинстве не русские, а русские – давние эмигранты»; «Натансон старец, лицом напоминающий Фета (у Фета ведь было пренеприятное еврейское лицо)»; «все бронштейны в беспечальном и самоуверенном торжестве» (запись от 25 октября 1917 г.).

Может быть, и не стоит воспринимать серьезно ее высказывания о «пренеприятном еврейском лице» и «всех бронштейнах»… В течение нескольких лет длился роман (опять же платонический!) Зинаиды Николаевны с балетным критиком Акимом Волынским – страстно влюбленным в нее Хаимом Лейбовичем Флексером. Сердцу не прикажешь…

…День за днем, не опуская даже мельчайших житейских подробностей, она описывала то, что происходило вокруг. Окружающая жизнь страшна и беспросветна: обыски, аресты знакомых и друзей, которых Мережковские пытались вызволить всеми правдами и неправдами; отсутствие пищи и света, болезни и голод… Бессмысленное рытье окопов, на которое гоняли и Д. Мережковского, бесконечные поборы с населения… И среди всего этого беспросвета – вдруг пронзительно-неожиданное:

«Да что мне, что я оборванная, голодная, дрожащая от холода? Что – мне? Это ли страдание? Да я уж и не думаю об этом. Такой вздор, легко переносимый, страшный для слабых, избалованных европейцев. Не для нас. Есть ужас ужаснейший. Тупой ужас потери лица человеческого. И моего лица, – и всех, всех кругом… (1915 г.)».

О существовании дневника Зинаиды Николаевны знали многие. О его содержании, безусловно, догадывались те, кто на правах друзей бывал в доме Мережковских и принял (хотя бы внешне) новую власть. Например, Максим Горький, прекрасно существующий среди всей этой разрухи и всеобщего голода, чье высказывание приводит Зинаида Николаевна:

«Я… органически… не могу… говорить с этими… мерзавцами. С Лениным и Троцким».

Неудивительно, что роль «клеветницы» была предуготовлена Зинаиде Гиппиус еще до того, как Мережковские покинули родину… Она же, увы, просто записывала то, что видела, и при этом утверждала:

«Не надо русскому писателю быть профессиональным политиком, чтобы понимать, что происходит. Довольно иметь открытые глаза. У нас были только открытые глаза… Ибо всякий человек должен прийти в такой же бездонный ужас, как и я, – если он только действительно увидит, своими глазами, то, что вижу я».

К сожалению, поэзия Зинаиды Гиппиус оказалась явно слабее этого страшного человеческого документа. В феврале 1918-го она написала:

Если гаснет свет – я ничего не вижу.
Если человек зверь – я его ненавижу.
Если человек хуже зверя – я его убиваю.
Если кончена моя Россия – я умираю.

Это своеобразное поэтическое прощание с родиной вошло в сборник «Последние стихи», который был послан Александру Блоку. Он ответил:

Женщина, безумная гордячка!
Мне понятен каждый ваш намек,
Белая весенняя горячка
Всеми гневами звенящих строк!
Все слова – как ненависти жала,
Все слова – как колющая сталь!
Ядом напоенного кинжала
Лезвие целую, глядя в даль…

…Бежать за границу Мережковский и Гиппиус решили сразу, только возможности такой долго не подворачивалось. Они выехали из Петрограда, сопровождаемые тем же Дмитрием Философовым, в конце 1919 года – по командировке, выданной Мережковскому для чтения лекций в красноармейских частях на юге России. В начале 1920-го, перейдя границу в Минске, втроем приехали в Варшаву, где начали переговоры с Пилсудским и Савинковым о спасении России. Но после польско-советского перемирия, разочаровавшись в своих единомышленниках, в ноябре того же года переехали во Францию и обосновались в Париже. Философов издавал в Варшаве русскую газету «Свобода», в которой во многом нашли отзвуки и политические идеи Мережковских.

В Париже Мережковских ждала собственная квартира, так что, в отличие от других эмигрантов, супругам пришлось не очень тяжело в бытовом плане. За границей они явно претендовали на «водительство» – и общественно-политическое, и философское, и литературно-художественное.

В 1927 году Мережковский и Гиппиус организовали философско-литературный салон «Зеленая лампа», на заседаниях которого бывала элита русской эмиграции. Название это было дано с явной претензией на идейную связь с известным декабристским кружком. Здесь, как и раньше в Петербурге, говорилось о Святой Троице, о Третьем завете, о единстве жизни и смерти, читались философские работы Вл. Соловьева, Ф. Ницше, К. Маркса, велись диспуты о литературе. Заседания эти протоколировались и печатались. Но в дальнейшем попытка обратиться к Муссолини в поисках сильной политической личности, на которую можно было бы опереться в борьбе с большевиками, оттолкнула от Мережковских и правых, и левых. Вскоре «Зеленая лампа» прекратила свое существование…

Поздние стихотворения – лучшее, что создано Зинаидой Гиппиус в эмиграции – опубликованы в сборнике «Сияния», вышедшем в Париже в 1939 году.

Господи, дай увидеть!
Молюсь я в часы ночные.
Дай мне еще увидеть
Родную мою Россию.
Как Симеону увидеть
Дал ты, Господь, Мессию,
Дай мне, дай мне увидеть
Родную мою Россию.

В январе 1944 года «Парижский вестник» перевел на русский язык и перепечатал статью Мережковского, опубликованную в итальянском фашистском издании еще в июле 1941-го. При этом сообщалось, что делается это «с согласия З. Н. Гиппиус, верной соратницы Д. С. Мережковского по борьбе с большевиками, так чутко осознавшей, что только в тесном союзе с Германией, под водительством ее Великого Фюрера, будет наша родина спасена от иудо-большевизма».

«В русской среде, в Париже, были элементы германофильские, которые ждали от Гитлера освобождения России от большевиков, – свидетельствовал Николай Бердяев. – Это вызывало во мне глубокое чувство отвращения».

Именно на этой почве философ порвал всякие отношения с четой Мережковских. Зинаида Николаевна, в свою очередь, до конца своих дней испытывала, по воспоминаниям знакомых, неприязнь и даже враждебные чувства к тем, кто не разделял ее политические и литературные убеждения. Не случайно в ее книге о муже мы не встретим доброго слова ни об одном ее литературном спутнике, кроме Мережковского.

Четверть века Зинаида Николаевна провела в эмиграции, на чужбине, успев написать очень много: романы и рассказы, книгу (правда, незавершенную) «Дмитрий Мережковский», мемуары «Живые лица» – в этом двухтомнике, вышедшем в Праге в 1925 году, содержатся воспоминания о Льве Толстом, В. Розанове, А. Блоке, Ф. Сологубе, Андрее Белом и других ее современниках. А в конце 1939-го предприняла капитальную работу по составлению «Истории интеллигентской эмиграции».

Кстати, в последние годы она одинаково ненавидела и большевиков, и Гитлера, этого, по ее образному выражению, «идиота с мышью под носом»…

Дожив до семидесяти шести, Зинаида Гиппиус окончила свои дни в 1945 году…

Оставьте свой отзыв!

Вам нужно войти, чтобы оставить комментарий.


Поиск по сайту

Реклама

Меню

Из этого раздела

Свежие комментарии

  • Serch: а я ее где-то видел. видимо тоже на фото. раньше ж...
  • Валентина: Мишель Мерсье мой кумир, читала про нее все емуары...
  • Зинульчик: Великолепная статья!!!Спасибо огромное......
  • Андрей Андреев: Анна действительн была последней русской царицей.П...

Реклама

Error. Page cannot be displayed. Please contact your service provider for more details. (5)


Поиск в Яндекс

Запрос: